Так вот я не понимаю, почему у нас когда минус тридцать, так никто не пиздит и ничего не ломается. Нет, ломается, конечно, еще как, потому что мы дотационный совсем регион и страна распиздяев, но ломается просто так, и в мае и в сентябре.
И когда минус сорок, тоже ничего страшного, и даже когда минус пятьдесят – лично удостоверяю, что в минус пятьдесят добирался на троллейбусе, заплатил за это четыре пятьдесят и доехал.
В чем же загадка этого странного катаклизма.
В юности же, когда я проживал в деревне с неприличным названием, зимой всегда было холодно, так ведь на то и зима, чтобы холодно. Я как-то спросил деда, почему снега так много в этом году выпало, а он говорит – не много, а мало. Вот году так в сорок восьмом снег пошел и шел недели две, не останавливаясь. И завалил всю деревню по крыши. Но никто особо не удивился и не расстроился. Крестьяне взяли лопаты и вырыли ходы в метр-полтора до сарая и соседей. И жили себе, пока снег не растаял.
Я только через много лет догадался, что советские крестьяне были первыми в мире хоббитами.
Хотя я в сущности и не об этом.
